Выбрать главу

Андрей Сёмин

Кристиан

Постмодернистский роман

© Сёмин А. Г., 2015

© ООО Группа Компаний «РИПОЛ классик», 2015

* * *

Секундой позже вспомнил он об острове Мурано и о непревзойденном искусстве венецианских стекольщиков, способных создавать волшебные зеркала, в которых огонь от любой, даже не освященной в церкви свечи может иметь более двадцати отражений…

Амадо

Башня

Если бы в средневековой Испании не существовал древний обычай выносить оправдательные приговоры и объявлять помилование строго по понедельникам, то сегодняшний день можно было бы смело назвать убийцей полутора-двух часов, известных любому офисному работнику под именем производственного совещания. Первое время Кристиан по наивности полагал, что совещание отличается от монолога именно сопричастностью присутствующих к обсуждаемой теме, но, прожив в офисе более десяти лет, он был вынужден с грустью констатировать: правила языка и истинный смысл слов в офисе не действуют, вещает всегда один.

Понять, о чем именно говорил президент в тот день, было решительно невозможно, и молодые сотрудницы смотрели на него с таким видом, будто с минуты на минуту ожидали услышать или сигнал пожарной тревоги, или объявление о временном перемирии между враждующими в корпорации кланами. Во втором случае это ясно говорило бы о том, что мир случайно сошел с ума, потому что на свете такого точно не бывает: ведь всем давно известно, что эта столетняя война идет не на жизнь, а на смерть. Конечно же, до сих пор неясно, кто начал ее первым, но каждому было совершенно очевидно, что никакие парламентеры в виде призрачных бонусов и стабильной зарплаты не изменят ни кровной вражды, ни витающей по коридорам вендетты. Глядя на сотрудниц со стороны, всякому могло показаться, что девушки решили устроить неофициальный чемпионат по самому большому количеству морщин на отдельно взятом девичьем челе, где единственным призом был одобрительный взгляд шефа. Более опытные менеджеры грустно вспоминали прошедшие выходные, тоскливо разглядывали свои сотовые телефоны и ориентировались в происходящем исключительно по интонации шефа.

Заметив на руке президента новую модель «Jaquet Droz», Кристиан не мог не вспомнить историю Пьера и Анри Дро – часовых мастеров, живших в середине XVIII века и создавших первых механических человечков ростом с пятилетнего ребенка. Эти искусные механики придумали три маленьких чуда: Рисовальщика, Летописца и Пианистку. Рисовальщик был застенчивым мальчиком и умел рисовать только три картинки из жизни Людовика XVI и Марии Антуанетты, зато Пианистка выглядела чуть постарше и с блеском исполняла на маленьком органе пять скромных произведений, написанных ее создателем, Анри Дро. Закончив очередную мелодию, она томно вздыхала и при этом зрители могли увидеть, как чуть приподнимается ее юная, покрытая белыми кружевами грудь. Самой умелой механической куклой был Летописец: вся сложность заключалась в том, что его нужно было научить макать гусиное перо в чернильницу и аккуратно, с правильным наклоном, выводить буквы. Он не имел права ставить кляксы и писать с ошибками те сорок слов, которые вложили в его руку Пьер и Анри. Собственно, отец с сыном и были основателями этой торговой марки часов, а по одной из версий современный термин «андроид» произошел именно от Анри Дро. Жаль только, что в Мадриде инквизиция бросила несчастного в тюрьму, а все его чудные механизмы были разобраны на части.

Посмотрев на стеклянную стенку переговорной, Кристиан быстро насчитал не менее полусотни одинаковых механических человечков, научившихся влюбленно рассматривать экраны мониторов и время от времени поднимать и опускать телефонную трубку. Слава богу, чернильниц давно уже не было, так что юный французский Летописец безо всякого усилия освоил бы все эти нехитрые движения. Живущие за стеклом фигуры имели нечетко выраженные половые признаки, одинаковую тоску в глазах и начисто отвергали ту категорию чувств, которую Кристиан называл темпераментом. Здесь были совсем молодые, еще не научившиеся молчать особи, но встречались и откровенно ржавые, скрипящие и вечно недовольные экземпляры.

– Кристиан, а ты что думаешь по этому поводу? – Президент быстро нажал на клавишу и попросил для всех кофе.

– На мой взгляд, прежде всего необходимо со всех сторон изучить проблему и ни в коем случае не принимать резких, необдуманных решений, – не имея понятия, о чем шла речь, уверенно ответил Кристиан. – Любой факт, идея, предположение или новая система требуют глубочайшего анализа и тщательной проработки.

В целом Кристиан остался доволен ответом, поскольку в одном предложении он смог сформулировать закон существования любой крупной корпорации. Правда, оставались еще риски, но этим темным делом занимались совсем другие люди. Самое смешное заключалось в том, что департамент по управлению рисками не рисковал ничем и никогда. Со слезой на глазах его эксперты предрекали финансовые бури и налоговые ловушки, и если этого не происходило, равнодушно молчали, но если на самом деле экономику начинало трясти, эти же эксперты ходили с гордо поднятой головой, всем своим видом показывая, что они, может, и не Нострадамусы, но дело свое знают. Как правило, любое начинание рубилось ими на корню, и когда Кристиан в сердцах поведал одному из них, что Нострадамуса похоронили в строго вертикальном положении, а потом еще и замуровали, он нажил себе врагов на всю оставшуюся жизнь.

– Это все? – Президент задумчиво рассматривал себя в потухшем мониторе огромного размера.

– Нет, – спокойно продолжил Кристиан. – Есть еще теория заговора или теория элит, и если эту теорию наложить на давно забытый закон Парето, то перед нами окажется путь, на котором каждый шаг может принести больше бед, нежели достижений. Пропорция – 80/20, а в наше неспокойное время и того меньше.

– Что-то еще? – Президентский голос стал спокойнее и мягче: сегодня точно не надо принимать никаких решений, точно не надо.

– Если позволите, я обратил бы внимание коллег на ваши слова о том, что окружающая нас действительность есть не что иное, как результат обработки лишь малой части весьма ограниченного числа возможных внешних импульсов. То, что мы воспринимаем, не является миром как таковым. – Кристиан сделал небольшую паузу, поскольку достаточно четко представлял себе несложную систему координат каждого из присутствующих. – Мы видим только его отражение. А тот, кто помнит, каким образом возникает это отражение, обязан сомневаться в совершенстве его сходства с оригиналом.

Посмотрев в удивленные глаза президента, пытающегося вспомнить, в каком именно состоянии он смог родить такую сложную философскую конструкцию, Кристиан чуть было не признался, что на эту фразу он случайно набрел в одной из статей, где рассказывалось о противоречивых изысканиях Хоймара фон Дитфурта. Прочтя ее несколько раз и выучив почти наизусть, Кристиан почувствовал, что нашел ответ, чего явно нельзя было сказать о президенте. Оглядев смущенных слушателей и изо всех сил стараясь не улыбаться, Кристиан все же решил поставить финальную точку.

– Когда вы говорили, что сутью реальности является смысл, что не имеющее смысла не является для нас реальностью, я вас не понимал. – Кристиан медленно встал и поправил галстук. – Но теперь я вас понимаю, – гордо закончил он. – Понимаю, как никогда.

В наступившей тишине пауза металась из стороны сторону и все никак не могла решить, кто из присутствующих первым нарушит молчание. Достаточно было бы жеста, чтобы люди задвигались и чтоб пропала она навсегда, эта неприятная задумчивая пауза.

– Всем за работу, – резюмировал шеф. – Христиан, а ты останься, – у самой двери остановил его президент. Вообще-то, Кристиана звали немножко по-другому, но после того, как на переговорах с одним известным шведским концерном он по секрету выдал шефу страшную военную тайну о том, что известный сказочник Андерсен никакой не швед, а очень даже датчанин, это имя приклеилось к нему навечно.

– Прямо гордиев узел какой-то, – пожаловался он Кристиану. – Взять хотя бы волшебное кольцо этих, как их?

Для доктора наук и законченного магистра какой-то внеземной по стоимости бизнес-школы шеф неплохо знал историю, но при попытках спроецировать тот или иной мифический персонаж на ровную плоскость холодного офисного пространства он начисто забывал имена и нещадно путал столетия.

1