Иосиф Бродский | Страница 1 | Онлайн-библиотека

Эзотерическая литература. Гороскопы. Гадания. Сонники. Бесплатно, без регистрации.
Вакансии. Поиск работы в вашем городе. Бесплатно, без регистрации.

Выбрать главу

Лев Лосев

Иосиф Бродский

опыт литературной биографии

Издательство «Молодая гвардия» благодарит Дмитрия Быкова за помощь в осуществлении данного издания в серии «ЖЗЛ»

The lesser commenting upon the greater has, of course, a certain humbling appeal, and at our end of the galaxy we are quite accustomed to this sort of procedure.

Иосиф Бродский[1]

Вступление

Ничто в двадцатом веке не предвещало появления такого поэта, как Бродский.

Чеслав Милош

О гениальности

И правда, Бродского нельзя было предсказать. В последние десятилетия двадцатого века, в период кризиса скомпрометированных идеологий, когда само существование нравственных абсолютов и вечных эстетических ценностей было взято под сомнение, Бродский писал о борьбе Добра и Зла, Правды и Лжи, Красоты и Безобразия. Писать об этом, по словам Милоша, можно, лишь соблюдая некий нравственный кодекс: поэт «должен быть богобоязненным, любить свою страну и родной язык, полагаться только на свою совесть, избегать союзов со злом и не порывать с традицией»[2]. Но главное у Бродского, добавляет Милош, «его отчаяние, – это отчаяние поэта конца XX века, и оно обретает полное значение только тогда, когда противопоставлено кодексу неких фундаментальных верований. Это сдержанное отчаяние, каждое стихотворение становится испытанием на выносливость»[3]. При этом голос его поэзии звучал непререкаемо, как голос власть имеющего. Александр Кушнер, всегда чутко откликавшийся на поэзию Бродского, писал: «Я смотрел на поэта и думал: счастье, что он пишет стихи, а не правит Римом...»

Высокую авторитетность поэтическому голосу Бродского придавала гениальность. Если кому-то это заявление покажется пустым или тавтологическим, то это оттого, что понятие «гениальности» затрепано бездумным, развратным употреблением. Между тем оно имеет вполне конкретное значение, связанное с однокоренным словом «генетика». Усиленная по сравнению с нормой витальность благодаря редкой комбинации генетического материала проявляется во всем – в глубине переживаний, силе воображения, харизматичности и даже физиологически, в ускорении процессов взросления и старения.

Гениальность невозможно определить научно, хотя такие попытки и делались[4]. Даже если ученые могут описать определенные психофизиологические характеристики, свойственные особо выдающимся художникам, сами по себе они еще не являются гарантией творческих достижений. Человек, ими обладающий, может быть великим поэтом, а может быть и городским сумасшедшим. Признание гениальности, талантливости, одаренности – вопрос мнений. Мне, скажем, самой лучшей представляется аксиология, предложенная Цветаевой в статье «Искусство при свете совести»: «Большой поэт. Великий поэт. Высокий поэт. Большим поэтом может быть всякий – большой поэт. Для большого поэта достаточно большого поэтического дара. Для великого самого большого дара – мало, нужен равноценный дар личности: ума, души, воли и устремления этого целого к определенной цели, то есть устроение этого целого. Высоким же поэтом может быть и совсем небольшой поэт, носитель самого скромного дара... силой только внутренней ценности добивающийся у нас признания поэта»[5]. Цветаевский «великий поэт» и есть гений. «Гений: высшая степень подверженности наитию – раз, управа с этим наитием – два. Высшая степень душевной разъятости и высшая – собранности. Высшая – страдательности и высшая – действенности. Дать себя уничтожить вплоть до последнего какого-то атома, из уцеления (сопротивления) которого и вырастет – мир»[6].

Гениальность не является личной заслугой, так как она по определению врожденное качество или, говоря старинным поэтическим языком, «дар». Мы чтим поэта не за то, что он родился не таким, как мы, а за ту волю, которую он приложил к своему дару. Бродский имел право гордиться тем, что он свой дар «не зарыл, не пропил» («Разговор с небожителем», КПЭ). Объяснить феномен гениальности невозможно. Как сказала о великих поэтах Ахматова: «Про это / Лучше их рассказали стихи». У нас речь пойдет не о тайне личности Бродского, а о мире, в котором он жил и который так или иначе отразился в его стихах.

Мир Бродского: предварительные замечания

Если бы мы не знали его стихов, а только его высказывания о поэзии, у нас возникло бы абсолютно превратное представление о том, какие стихи пишет Бродский.

Ни с кем из поэтов старшего поколения не был он так близок, как с Ахматовой, старшим другом и ментором. Но между его и ахматовской поэзией и поэтикой нет ничего общего. Напротив, черты родства и сходства мы находим с теми, от кого он был отделен или временем – Державин, Баратынский, или географией и культурой – У. X. Оден, или политикой – Маяковский.

В извечном для русской культуры противостоянии Москвы и Петербурга он считал себя и был – по воспитанию, характеру и вкусам – типичным петербуржцем. «Тем не менее, – писал Сергей Аверинцев, – слишком очевидно, что силовой напор его стиха, взрывчатость его рифм, наступательность его анжамбеманов (enjambements), вообще весь тонус его поэзии имеют несравненно больше общего с москвичкой Цветаевой, чем с какими-либо петербургскими образцами (включая даже Мандельштама)». Правда, Аверинцев добавляет: «Но питерская черта – железная последовательность, с которой Бродский воспринимал любую парадигму, хотя бы и совсем не питерскую»[7].

В то время, когда откровенно поставленные метафизические темы казались окончательно устарелыми, Бродский только ими и занимался. Рассуждая о поэзии, он настаивал на недоговоренности, нейтральности тона, особенно ценил сдержанность в выражении чувств. Все это опровергалось его собственными стихами. В то время, когда русский стих тяготел к малой форме, к поэтике намека и недосказанности, его стихотворения длинны, порой длиннее поэм у иных авторов. Иногда кажется, что он не в силах остановиться, пока не выговорит до конца названия всех вещей, попавших в поле поэтического зрения и слуха. Перечни вещей, явлений живого мира, словечек и фразочек уличной речи кажутся исчерпывающими уже в ранней «Большой элегии Джону Донну», и, спустя десятилетие, в «Осеннем крике ястреба», в «Зимней» и «Летней» элегиях, и в «Представлении», написанном еще через двенадцать лет. У нас нет конкордансов к сочинениям всех крупных русских поэтов, но можно предположить, что Бродский здесь словесный чемпион. Неполный словарь его поэзии состоит из 19 650 отдельных слов. Для сравнения – в словаре Ахматовой чуть более 7 тысяч слов[8]. Такое богатство словаря говорит о жадном интересе к вещному миру. Только в первой части «Эклоги летней» (У)23 ботанических наименования там, где иной поэт сказал бы: трава. Оно говорит также о любви, вернее, страсти к родному языку. «Припадаю к народу, припадаю к великой реке. / Пью великую речь...» – писал молодой Бродский в архангельской деревне («Народ», СНВВС). Речь он черпал из любых источников, «потому что искусство поэзии требует слов» («Конец прекрасной эпохи», КПЭ), — из советской газеты, из блатной и лабухской фени, из старинных книг и научного дискурса. Чего в его словаре почти совсем нет, это словотворчества, неологизмов. Нет зауми, за исключением нескольких пародийных моментов.

Его строфический, то есть по существу ритмико-синтаксический, репертуар является богатейшим в русской поэзии[9], но все это богатство – вариации на основе метрики и строфики поэзии классики и модернизма. Авангардных экспериментов в этой области у него нет. Верлибры весьма редки. Связь с традицией подчеркивается еще и поистине бесконечным числом открытых и скрытых цитат, намеков на другие тексты, пародий.

Впрочем, не все архаизмы у Бродского цитатны или пародийны. Муза для него – живое понятие. Мне не раз приходилось слышать удивленные или неодобрительные замечания по поводу того, что его поэзия несовременна. В дни суда над Бродским один бесталанный советский поэт, недурной человек, с удивлением сказал мне: «Дали прочитать его стихи, они какие-то... архаичные». Он думал, что Бродского преследуют за авангардизм в духе Андрея Вознесенского или, того пуще, Виктора Сосноры. И, лет пятнадцать спустя, от американского литератора: «Теперь так не пишут». И на мой вопрос: «Как – так!» — «Ну, Муза там, Аполлон...»

1
Лев Лосев: Иосиф Бродский: опыт литературной биографии 1
Вступление 1
О гениальности 1
Мир Бродского: предварительные замечания 1
О пользе поэзии 2
Возможно ли жизнеописание поэта? 2
Глава I: Петербуржец 2
Родина Бродского 2
Родители 4
Первые впечатления (война) 4
Врожденные особенности 5
Город как средство воспитания 5
В школе 6
Городские окраины 7
Образованность Бродского 7
Бродский как еврей 8
Глава II: Разнорабочий 9
Первые работы 9
В экспедициях 9
Социальный статус молодого Бродского 10
Круг чтения в юности 10
Польские веяния 11
Модернизм 11
Знакомство с поэзией 12
Ленинградская поэзия в конце пятидесятых 12
Юношеские стихи Бродского 13
Начало преследований 14
Кружок Уманского 14
Самаркандский эпизод 14
Глава III: Ученик 14
Формирование стиля 14
Борис Слуцкий 15
Ленинградские литературные кружки 16
Евгений Рейн: искусство элегии 16
Знакомство с Ахматовой 17
Марина Басманова и «Новые стансы к Августе» 18
Глава IV: Тунеядец 19
Annus mirabilis, 1964–1965: идеология 19
Преследования Бродского в Ленинграде 19
На Канатчиковой даче. «Песни счастливой зимы» 21
Арест и предварительный суд 22
На Пряжке 23
Суд 23
Движение в защиту Бродского и международная известность 24
В тюрьме 25
Глава V: Посвященный 26
Annus mirabilis, 1964–1965: ссылка в Норенскую 26
Бродский и Басманова в 1964–1965 годах 27
Англо-американская поэзия 27
Озарение в Норенской 30
Борьба за возвращение Бродского из ссылки 31
Глава VI: Поэт 32
После ссылки: 1965–1972 32
Бродский и московские литераторы 32
Попытка издания книги стихов в Ленинграде 33
«Остановка в пустыне» 34
Две поэмы (1): «Исаак и Авраам» 35
Две поэмы (2): «Горбунов и Горчаков» 35
Отъезд из СССР 37
Глава VII: Нe-Философ 38
Мир глазами Бродского (вступление) 38
Поэзия и политика 38
Чувство родины 40
«Азия» в мире Бродского 40
Вопросы веры 42
Мир глазами Бродского (заключение) 44
Экзистенциализм 44
Глава VIII: Американец 45
Прибытие на Запад: Оден 45
Бродский в Америке 47
Карл Проффер и «Ардис» 47
«Конец прекрасной эпохи» и «Часть речи»: философия просодии 48
«Конец прекрасной эпохи» и «Часть речи»: издание 50
Бродский на кафедре 50
Нью-Йорк Бродского 52
Путешествия 53
Круг друзей и недругов 53
«Невстреча»: Бродский и Набоков 55
Бродский и Солженицын обращаются к Америке 56
События в Афганистане и Польше 56
Бродский и Солженицын 57
Глава IX: Лауреат 58
Слава и деньги 58
Политика и нравы американских кампусов 59
Эротическое у Бродского 60
«Урания» 61
Бродский на английском 62
Эссеистика 64
Нобелевская премия 65
Глава X: Невозвращенец 67
Перемены на родине 67
«Демократия!» и другие актуальные произведения 68
Деятельные годы, 1990–1995 69
Болезнь 69
«Бытие-к-смерти» в стихах Бродского 70
Смерть 73
От автора 74
Хронология жизни и творчества И. А. Бродского: (Составлена В. П. Полухиной при участии Л. В. Лосева) 74
Литература и принятые сокращения 108
Фотоальбом 111